Испытание на творческую зрелость

23 июня 2014 года в Рахманиновском зале МГК играл Кирилл Кашунин. В программе 2-го отделения – этюды Шопена. Умышленно даю программу в обратном порядке: этюды Шопена хорошо играли и играют многие известные пианисты, и к их сонму, по-моему, можно справедливо причислить и Кирилла Кашунина. Но написать эту заметку меня побудило другое, что можно назвать музыкальным событием: в первом отделении Кирилл Кашунин играл Бетховена, 29-ю сонату B-Dur, опус 106, известную под названием «Hammerklavier». Каждое исполнение самой большой и самой трудной сонаты Бетховена вызывает интерес, и интерес особенно велик, если исполнитель – молодой пианист. О чудовищной сложности своей сонаты говорил сам Бетховен, считая, что сыграть ее смогут только через десятилетия. Конечно же Бетховен имел в виду не только и не столько технические сложности и громадный размер «Большой» сонаты, но и ее тематическую и темпо-ритмическую многоплановость, и, наконец, самое главное – насыщенность бурными эмоциями, требующими от исполнителя еще и высшей интеллектуальной готовности к самоотдаче.

Среди немногих, кто в XIX веке отваживался подступиться к 29-ой сонате, были такие исполнители-гиганты, как Ф. Лист и А. Рубинштейн. Кстати, Рубинштейн назвал эту грандиозную сонату «Девятой симфонией для фортепиано». Позже это определение неоднократно повторялось многими критиками и музыковедами. С момента сочинения Хаммерклавира прошло почти 200 лет. Но критическому разбору сонаты, кажется, нет конца. Разноречивость ее оценки поражает. Суждения – вплоть до самых противоположных. В этих разборах принимали участие наши соотечественники А. Серов, Г.Ларош, Б. Асафьев, и даже наш, т.е. моцартовский, Д. Улыбышев, которого эта соната, кажется, немного пугала.

Все это я говорю для того, чтобы читатель оценил, какую сложную творческую задачу поставил перед собой Кирилл Кашунин. И наш молодой современник выдержал это трудное испытание на творческую зрелость, доказав, что он подошел к решению проблем, используя достойные средства. И зал, заполненный как всегда понимающей публикой, оценил подвиг Кирилла Кашунина щедрыми аплодисментами. Лично меня, как любителя медленных бетховенских движений, больше всего впечатлила третья часть сонаты. Но меры нет моей благодарности Кириллу и за остальные части, включая и сложнейшую четвертую.

Хотелось бы несколько слов сказать о чисто внешней стороне исполнительской манеры Кирилла Кашунина. Некоторые музыканты пытаются (чего греха таить!) усилить впечатление на публику, производя «красивые телодвижения». Поведение Кирилла Кашунина за фортепиано очень сдержанно. Даже в самых патетических местах у него играют только руки. Никакого намека на шоу.

В связи с этим вспоминается одна музыкальная байка. Якобы, в некоем городе, одновременно, но в разных залах, два пианиста исполняли одну и ту же программу. По окончании концерта, выходя из зала, публика делилась впечатлениями. Про одного пианиста говорили: «Музыка – так себе, но как играет!» Про другого: «Играет так себе, но какая музыка!» 

А. Розинкин