228-8-1a

Независимая газета

20.10.2004 год

В погоне за Моцартом


Александр Меркулов

Образ Моцарта неуловим. Наверняка все знают только одно: он – гений. Кому-то он кажется ангелом, сошедшим с небес. Кто-то, следуя поэтической выдумке Пушкина, представляет его как жертву завистливого Сальери. «Нас мало избранных, счастливцев праздных, / Пренебрегающих презренной пользой, / Единого прекрасного жрецов...» и т.д.

Есть еще симпатичный анекдот про нового русского, считающего, что Моцарт – это «тот самый крутой чувак, который пишет музыку для мобил». И это тоже Моцарт.

Сегодня мы знакомим читателей «НГ» с разными высказываниями о великом композиторе.

Моцарта изображали по-разному: маленьким мальчиком, музицирующим на клавесине для прекрасных придворных дам; послушным сыном своего отца; юношей, влюблявшимся во всех оперных певиц; оскорбленным музыкантом, отказавшимся служить деспотичному князю-архиепископу; гениальным, но непонятным композитором, умирающим от голода, холода и тягот жизни.

Все эти представления одновременно верны и ложны. Возможно, наиболее подходящим для Моцарта определением является слово «ангельский». Да, ангельский, и именно поэтому чрезвычайно трудный для понимания. За внешним обаянием скрывается глубокая тайна. Как сказано у Рильке, «каждый ангел ужасен».

 

Оливье Мессиан

Хотя Моцарт был верующим – в понимании церкви, – но убеждения масонства все больше заменяли ему религию... О той серьезности, с которой Моцарт воспринимал масонские убеждения, свидетельствует то, что он не вышел тогда из ложи [когда некоторые были закрыты и когда близкий к массонству союз розенкрейцеров был запрещен], а даже разрабатывал план создания собственного тайного общества. Моцарт, который вместе с Иоганном Вольфгангом Гете и Готтхольдом Эфраимом Лессингом входил в число трех самых значительных масонов XVIII века, имел очень большое значение в духовной истории союза, так как одно из величайших музыкальных произведений всех времен, а именно «Волшебная флейта» не появилась бы без масонства.

 

Антон Ноймайер

Моцарт был разноухий: с длинным и коротким ухом и с несхожими извилинами раковин┘ Если верить дошедшим до нас его портретам, маска Моцарта маловыразительна для его гениальности, так же как она невыразительна и у Рафаэля в его автопортрете, где глаза мастера были заняты изображением этих же глаз и утратили свою экспрессивную сущность на холсте.

 

Кузьма Петров-Водкин

– Знаете, когда мне рассказывают, как кто-то замечательно играл Моцарта на клавире XVIII века, я спрашиваю: а блохи были?

– Ну если вы имеете в виду мелкие исполнительские огрехи, то кому ж их удалось избегать?

– Да нет, я о настоящих блохах. Понимаете, во времена Моцарта аристократы одевались очень пышно, носили пудреные парики. А мылись редко. Вот и заводились блохи. Их ловили, а чтобы было куда складывать, держали при себе специальные коробочки... Поэтому я и говорю: если уж так тщательно следить за воссозданием атмосферы времени, надо быть последовательным до конца – чтоб и свечи горели, и костюмы были соответствующие. Вплоть до тех самых коробочек...

 

Михаил Плетнев

Однажды я услышал, что Моцарт, будучи ребенком, тихо спрашивал, когда короли и княгини благосклонно ему внимали и одаривали его: «Ты меня вправду любишь, очень, очень любишь?» Это сказало мне больше, чем все книги о его стиле┘

 

Эдвин Фишер

Моцарт больше композитор ХХ века, чем XIX века, и больше XIX века, чем XVIII века.

 

* * *

 

Из вздорных филистерских легенд о Моцарте, возникших в не понимавшем его XIX столетии, три легенды наиболее распространены, вздорны и вредны и требуют особо энергичного отпора: 1) Моцарт – «Рококо», 2) Моцарт – «солнечный юноша» (якобы сын солнца, радостный, идеальный) и 3) Моцарт – «итальянец».

 

Георгий Чичерин

Я уверен, что Моцарт, казавшийся Сальери «гулякой праздным», в действительности над своим гениальным даром много работал. Ведь что такое работа? В Москве, правда, думают и говорят, что работа – это сталелитейное усердие и что поэтому Глинка, например, был помещик и дармоед... Работа Моцарта, конечно, другого порядка. Это вечная пытливость к звуку, неустанная тревога гармонии, беспрерывная проверка своего внутреннего камертона... Педант Сальери негодует, что Моцарт, будто бы забавляясь, слушает, как слепой скрипач в трактире играет моцартовское творение. Маляр негодный ему пачкает «Мадонну» Рафаэля. Фигляр пародией бесчестит Алигьери... А гению Моцарту это было «забавно» – потому что, слушая убогого музыканта, он работал. Уж наверное, он чему-нибудь научится, даже на пачкотне маляра, даже на пародии фигляра...

 

Федор Шаляпин

Утверждение, что Моцарт был гостем на нашей земле, в какой-то мере справедливо как в самом высоком, духовном смысле, так и в обычном, житейском. Никогда и нигде Моцарт не чувствовал себя дома. Ни в Зальцбурге, где он родился, ни в Вене, где он умер. А между Зальцбургом и Веной пролегли годы, в которые Моцарт объездил чуть не всю Европу, и на эти разъезды ушла большая часть его жизни. Впрочем, тягу к странствиям Моцарт испытывал постоянно, а вот к оседлому образу жизни он возвращался всегда неохотно и по принуждению.

* * *

У Моцарта – как это замечали многие – почти не было друзей среди музыкантов, во всяком случае близких. Моцарт вовсе не был образцовым коллегой. Как часто мы удивляемся, а бывает, и огорчаемся, когда в письмах его – пусть даже частных – мы натыкаемся на самые безжалостные суждения о современных ему музыкантах.

 

* * *

О Французской революции – а Моцарт дожил до ее начала – мы и слова не найдем ни в его письмах, ни в воспоминаниях о нем. Революция не интересовала Моцарта.

 

* * *

Моцарт жил в самый разгар «Бури и натиска», в эпоху сентиментализма, в эпоху Жан-Жака Руссо. Но он нигде и никогда не упоминает о Руссо, хотя написал оперу на сюжет его «Деревенского колдуна» и хотя имя Руссо достаточно часто должно было звучать в ушах композитора в бытность его в Париже. Он, видимо, был вполне безразличен к женевскому философу и дилетантствующему музыканту, чей призыв «Назад к природе» мало что ему говорил. Моцарт явно принадлежит к партии Вольтера, несмотря на злые слова, которыми в качестве некролога сопроводил его кончину.

 

Альфред Эйнштейн

Этот маленький, бодрый Моцарт, всегда готовый к самым грубым шуткам, человек, который охотно пил вино, играл на биллиарде, был хорошим мужем и в то же время не оставался равнодушным к прелестям хорошеньких девушек, был странным, таинственным существом. Таким он и умер┘ И, потрясенные, мы вспоминаем стихи Гете:

И нас покинул он, вдали
сверкнув кометой,
И свет его слился с небесным
вечным светом.
 

Ганс Эйслер

Из книги «Мысли о Моцарте», которая выйдет в издательстве «Классика-ХХI».

http://www.ng.ru/style/2004-10-20/8_motsart.html